Le Monde des Religions, март-апрель 2005 г. —
Существует ли дьявол или нет — не имеет значения. Неоспоримо то, что он возвращается. Во Франции и по всему миру. Не в эффектной и драматичной форме, а в расплывчатой и многогранной. Множество признаков указывают на это неожиданное возвращение. Осквернение кладбищ, чаще сатанинское, чем расистское по своей природе, участилось во всем мире за последнее десятилетие. Во Франции за последние пять лет было осквернено более трех тысяч еврейских, христианских или мусульманских могил, что вдвое больше, чем за предыдущее десятилетие. Хотя только 18% французов верят в существование дьявола, среди тех, кто моложе 24 лет, эта вера наиболее распространена (27%). И 34% из них считают, что человек может быть одержим демоном (1). Вера в ад даже удвоилась среди людей моложе 28 лет за последние два десятилетия (2). Наше исследование показывает, что значительная часть подростковой культуры — готика, метал — пронизана отсылками к Сатане, квинтэссенциальной фигуре бунтаря, противостоящего Отцу. Следует ли нам интерпретировать этот мрачный и порой жестокий мир как простое проявление потребности в бунте и провокации? Или же следует объяснять это распространением фильмов, комиксов и видеоигр с участием дьявола и его последователей? В 60-х и 70-х годах подростки — и я был одним из них — стремились выразить свою непохожесть и бунтарство скорее через отказ от потребительского общества. Индийские гуру и эфирная музыка Pink Floyd завораживали нас больше, чем Вельзевул и гипернасильственный хэви-метал. Не следует ли нам видеть в этом увлечении злом отражение насилия и страхов нашего времени, отмеченных разрушением традиционных ценностей и социальных связей, а также глубокой тревогой по поводу будущего? Как напоминает нам Жан Делюмо, история показывает, что именно в периоды сильного страха дьявол вновь появляется. Разве не в этом причина возвращения Сатаны в политику? Упоминание дьявола и явная демонизация политического оппонента, вновь введенные аятоллой Хомейни, когда он осудил «Великого американского Сатану», были подхвачены Рональдом Рейганом, Бен Ладеном и Джорджем Бушем. Последний, более того, просто черпал вдохновение из значительного всплеска популярности Сатаны среди американских евангелистов, которые усиливают практику экзорцизма и осуждают мир, подчиненный силам зла. Со времен Павла VI, который говорил о «дыме Сатаны», описывая растущую секуляризацию западных стран, Католическая церковь, которая давно дистанцировалась от дьявола, не собирается отставать, и, как знак времени, Ватикан только что создал семинар по экзорцизму в престижном Папском университете Regina Apostolorum.
Все эти подсказки требовали не только тщательного исследования возвращения дьявола, но и изучения его личности и роли. Кто такой дьявол? Как он появился в религиях? Что говорят о нем Библия и Коран? Почему монотеистические религии испытывают большую потребность в этой фигуре, воплощающей абсолютное зло, чем шаманские, политеистические или азиатские религии? Более того, как психоанализ может пролить свет на эту фигуру, на ее психическую функцию и позволить провести стимулирующую символическую переинтерпретацию библейского дьявола? Ведь если, согласно этимологии, «символ» — sumbolon — это «то, что объединяет», то «дьявол» — diabolon — это «то, что разделяет». Одно кажется мне несомненным: только выявив наши страхи и наши «разделения», как индивидуальные, так и коллективные, выведя их на свет посредством сложного процесса осознания и символизации, интегрировав нашу теневую сторону — как напоминает нам Жюльет Бинош в своем содержательном интервью, — мы преодолеем дьявола и эту архаичную потребность, столь же древнюю, как само человечество, проецировать наши собственные необузданные импульсы и тревоги фрагментации на другого, на непохожего, на чужака.
(1) Согласно опросу журнала Sofres/Pèlerin, проведенному в декабре 2002 года.
(2) Ценности европейцев, Futuribles, июль-август 2002 г.)